Мы сначала посмеялись, читая рассказ Александры, потом показали его своим котанам и песелям со словами «Видали, тут про вас пишут», а потом решили поделиться им с вами. Самое то в жаркую погоду.

Где-то между часом и двумя ночи мы ложимся спать. Я говорю мантру «Жарко-жарко-жарко, как же тут, блин, жарко», а муж говорит мантру «Мне вообще-то завтра на работу вставать». Собака залезает под кровать, а кошка ходит по кухне. Я ворочаюсь, задыхаюсь, раскидываю руки и ноги и чувствую, как мое тело плавит матрас. Так проходит час или полтора. Я начинаю впадать в слабый сон.

Собака понимает, что вот он — ее момент, я больше не ворочаюсь, и запрыгивает к нам на кровать. Она ложится в районе наших ног животом кверху, упираясь при этом жилистыми лапами в мою ногу. Я говорю, что запрыгивать к нам на кровать не надо, потому что собака мохнатая, теплая и царапает когтями. Собака говорит: «Ну попробуй меня выкинуть», и я начинаю выдавливать из кровати аморфную собакоподобную массу, у которой нет лап (они предусмотрительно прижаты) и которую не за что подцепить. У этой массы есть только удвоившийся по отношению к дневному вес.

Наконец я допинываю собаку до края кровати, и она шлепается вниз. «Это ничего, — говорит собака. — Ты, наверное, перепутала меня с какой-то другой нежеланной собакой, я сейчас еще попробую залезть». Цокая когтями, собака обходит кровать и залезает на нее еще раз, стараясь не задевать мои ноги. «Я все равно не хочу с тобой спать», — говорю я и медленно спинываю ее, пока не услышу «бух» и цокот приземлившихся когтей. Собака говорит, что она была обо мне лучшего мнения, и заходит со стороны мужа. Я изгибаюсь по диагонали и выпинываю собаку из-за мужниных ног. Собака предлагает внести соскок с кровати в олимпийскую программу. Я предлагаю всем поспать. Собака удаляется под кровать и обиженно вздыхает и кряхтит оттуда.

Муж говорит, что он меня очень любит и нам надо слиться в объятии. Я говорю мужу, что обниматься в такую жару смерти подобно, и пытаюсь отвратить его от этой затеи. Муж просыпается и спрашивает, зачем я его бужу, ему вообще-то завтра на работу вставать.

Кошка грудным голосом говорит, что ей не хватает ночных развлечений. Она сейчас нам покажет, как это делается, и мы, так и быть, можем присоединяться. Кошка показательно гарцует пару раз туда-сюда с топотом копыт. Я говорю кошке, что никто к ней присоединяться не станет, все хотят спать. «Ну и ладно тогда, — говорит кошка, — я обиделась». И взлетает на кухонный шкаф под потолком. Минут через пять она бросается вниз на холодильник, как опозоренная девица в горное ущелье. Звук такой, как будто падает мешок крупы. «Я кое-что забыла сделать там, внизу», — говорит кошка и идет в ванную. Там она окапывается в гравии (на самом деле это бентонитовая глина). Я говорю кошке: «Ты уже все закопала!» «Что? Я не слышу», — говорит кошка, разбрасывая гравий вокруг себя. Я говорю: «Ты уже закопала!» «Не могу разобрать, что ты говоришь», — отзывается кошка, шаркая когтями по пластику. Я говорю: «Закопала уже!» «Не слышу тебя», — говорит кошка, шаркая когтями по плетенной из бамбука тумбочке. Потом она выходит из ванной и говорит: «Так что ты говорила-то?» Я говорю: «Закопала!» Кошка говорит: «А, ну я так и подумала. Но я вернусь на всякий случай и еще немного поскребу». Кошка возвращается в ванную и говорит: «А как чудесно точить когти об эту тумбочку!»

Муж говорит, что он нашел удивительное положение тела, в котором можно издавать такие звуки, как свист, треньканье, сипенье или рык. Я говорю мужу, что ему надо перевернуться на бок. Муж говорит, что ему вообще-то завтра на работу вставать.

Собака говорит, что на пустой желудок ей не спится, и, цокая когтями, идет на кухню. Там она окапывается в гравии (на самом деле это сухой корм). Она подцепляет его ртом, и не вошедшие в собаку остатки гулко падают в пустую металлическую миску. Затем, влажно шлепая, собака пьет воду и прикидывает, войдет ли в нее еще немного гравия. «Я попробую», — говорит собака. Затем она снова возвращается под кровать, и у нее получается заснуть. Во сне собака видит нехороших людей, которых надо отогнать. Лаять во сне собаке не удается, и она говорит просто «Вуф. Вуф. Вуф». Я говорю собаке, что ей это снится и нечего тут вуфкать. Собака замолкает, и ей начинает сниться хороший сон, в котором она бежит за добычей. На деле она скребет когтями об пол. Я говорю собаке, что жизнь есть сон.

Муж говорит, что он всегда мечтал вот так вот широко раскинуть руки и ноги в кровати. Я говорю, что это прекрасно, но мне тоже нужно какое-никакое пространство для сна. Я говорю мужу, что ему надо перевернуться на бок. Муж говорит, что ему вообще-то завтра на работу вставать.

Тут собака с громким криком выскальзывает из-под кровати и говорит, что защитит нас всех от человека, который между третьим и четвертым часом ночи прошел по лестничной площадке, потому что она, во-первых, страшная, а во-вторых, бесстрашная. Муж говорит, что ЕМУ ВООБЩЕ-ТО ЗАВТРА НА РАБОТУ ВСТАВАТЬ. То есть говорит он совсем не это, но смысл всем понятен.

Просыпаются птички. Птички говорят, что хотя ночь темна и полна ужасов, но конец этому близок и скоро взойдет солнце. Я говорю, что Cолнце — это Звезда Смерти, и оно зажарит нас всех.

Соседи, которые, видимо, работают пекарями и водителями общественного транспорта в утреннюю смену, говорят, что им пора на работу. Город говорит, что надо немедленно спасать какого-то несчастного на скорой помощи. Виу-виу-виу. Трамвай с рокотом проезжает по мосту и говорит: «Ух, мощны мои лапищи!»

Где-то после четырех энтузиазм птиц-огнепоклонников спадает, кошка спит на шкафчике на кухне, собака спит под кроватью, а муж спит рядом со мной. Я наконец-то охлаждаюсь до той температуры, когда уже можно заснуть.

Я сплю.

А у вас сейчас жарко?

www.adme.ru