популярное

7 хитростей от визажиста, которые помогут выглядеть моложе

Едва ли найдется такая женщина, которой не хотелось бы оставаться молодой и привлекательной как можно дольше. Но морщинки и прочие изменения вовсе не означают, что красота осталась в прошлом.

Самоучитель по английскому
Бесплатный самоучитель по английскому
ЕЙ 4 ГОДА, А ЕЕ МУЖУ 30. КОГДА ВЫ УЗНАЕТЕ ПОЧЕМУ ОНИ ПОЖЕНИЛИСЬ, ВЫ ПРОСЛЕЗИТЕСЬ
Пусть она будет счастлива!

Вадим Зеланд: Как повернуть вспять процесс старения

Где-то до 32-х лет я конкретно пил, курил и ел все подряд. В общем, оттягивался по полной программе. Мне и в голову не приходило, стоит ли задумываться над тем, что есть надо, а что не надо, что вредно, а что нет. У организма было еще достаточно много ресурсов, поэтому он (организм) пока еще не давал о себе знать, что он вообще существует.

Всего 10 минут в этом маринаде подарят твоим овощам гриль невероятный вкус! Секрет мангальщика.

24 шикарных примеров того, что красиво жить не запретишь

Вот у кого жизнь удалась! 🤣

Домашняя кухня

Тесто получается сдобным и, что самое главное, не надо ждать пока оно подойдёт, сразу же после замеса можно начинать заниматься выпечкой. Очень легко и быстро.

Последствия потребления суши – весь организм в глистах!

ВНИМАНИЕ! Всем тем, кто любит есть суши!😱😱😱

Более 2,5 тысяч людей приняли участие в гей-параде, прошедшем в центре Киева...

Женщина должна знать себе цену – но никогда не называть её

Шэрон Стоун известна как обладательница самого высокого IQ на Голливудских холмах. Ей уже почти 60, но блистательная актриса не растеряла запаса юмора и продолжает сыпать остроумными перлами, в которых гораздо больше правды и житейской мудрости, чем в советах умудренных опытом гуру. По крайней мере, в том, что касается современной женщины и ее места в этом мире. Шэрон Стоун – о красоте, старении, мужчинах и семье.

Меладзе просто в восторге от этой девочки. Даже микрофон не выдержал ее голоса! 👍👍👍

Даже микрофон не выдержал ее голоса! А ведь ей всего 11 лет... 👍

23 жестких, но чертовски точных совета о любви

Иногда очень хочется, чтобы люди, которые так любят использовать понятие "бальзаковский возраст", прочитали, наконец, Бальзака! Их ждет откровение. А с другой стороны, наверное, лучше не надо. Потому что в русском языке нет приличных слов для обозначения женщин, отметивших 40-летие.

Письмо от жены любовнице мужа

Как реагировать на новость об измене мужа: закатить скандал или красиво поставить на место соперницу? Решать вам! Но прежде почитайте "Письмо от жены любовнице мужа", которое вызвало фурор в соцсетях!

Как пробудить спящие луковицы и сделать волосы густыми

Действительно пышная шевелюра украсит любую девушку, а вот жидкие прядки красоты не добавляют. Если от природы у вас именно слабые волосики, можно ли сделать их гуще? Это практически невозможно, а вот укрепить, сделать их толще, можно попробовать.

Невероятно лирично и проникновенно. Только так можно говорить о любви.

30 цитат несравненной Фаины Раневской

Неподражаемая женщина!

10 правил успеха от Ксении Собчак: «Иногда напоминайте себе, что жизнь конечна»

Можно по-разному относиться к Ксении Собчак, любить или ненавидеть, но нельзя отрицать, что эта женщина сделала себя сама, а ее популярность не сиюминутна, а заработана большим трудом. Вот 10 правил, которые, по словам Ксении, работают всегда и рано или поздно приведут к успеху и вас.

День Святого Николая Чудотворца (весенний) 22 мая 2017: значение праздника, традиции, что нельзя делать

День святого Николая отмечается не только 19 декабря!

Эти советы помогут сохранить семейный бюджет, избавиться от неприятных простудных заболеваний и даже от надоедливой зубной боли. Не зря чудодейственный бальзам был раньше в каждом доме! Будьте здоровы!

Все будет хорошо!

Чистая правда:

Все, чему научили нас грабли.

Умелец знает, как превратить свой участок в настоящую конфетку. Легче способа не найти

Фантастические идеи!

Английская диета. Минус 10-15 кг

Английская диета рассчитана на 21 день. За такой срок можно сбросить 10-15 лишних кг. Готовы попробовать?

Фразы, которые помогают добиться успеха в жизни

Гарвардский университет - один из самых известных в США. Его выпускники начинают работать со средней годовой зарплатой $55 тысяч, а в середине карьеры получают уже около $200 тысяч в год. Но сначала им предстоит преодолеть все трудности учёбы. Как же себя мотивируют эти молодые люди?

«Всего лишь медсестра» — крик души медработника взорвал «Facebook»

Я только что вернулась домой с работы, на мне всё ещё моя форма. По дороге я зашла в магазин за молоком и встретила знакомую. Она раньше никогда не видела меня в форме и сказала, что понятия не имела, что я "всего лишь медсестра". Ого! За 18 лет работы я много раз слышала эту фразу, но сегодня она меня задела. Неужели я просто медсестра?

  1. Литература

«Свеча горела»

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке.

За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.
— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.
Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.
© Майк Гелприн, Нью-Йорк («Seagull Magazine», 16.09.2011)
————————————————
Некоторые источники сообщают, что это это пересказанное произведение Айзека Азимова или, что вероятнее, — Рея Брэдбери, написанное около 50 лет назад. из Вероника Тартышная

ТЕГИ:
Книги, читать, Литература
Комментарии
0 комментарии
Комментировать
aa

Взрыв на макаронной фабрике, или 12 причесок из 80-х, с которыми что-то пошло не так...

А помнишь, как на первых дискотеках в конце 80-х девчонки появлялись с симпатичными лакированными челочками? Тогда это выглядело действительно очень мило, но та мода давным-давно минула. Правда, осталось много интересных фотографий.


Стоит отметить, что в те времена вообще очень популярны были объемные прически и не только в нашей стране. Здесь небольшая подборка самых гигантских, эпических, громаднейших (выбери еще какой-нибудь грандиозный эпитет) причесок. Названия этих парикмахерских шедевров нам неизвестны, но мы ведь вполне способны придумать их сами!

1. А вот пусть будет «Фудзияма»! Это же похоже на гору?

2. Это сто процентов «Площадка», только для девочек.

3. Самое подходящее название на наш взгляд — «Вспышка справа»!

4. «Волосистая цианея». Красиво звучит! И медузы тут ни при чём.

5. Очень похоже на грязевой вулкан. Чтобы не очень обидно, пусть будет просто «Вулкан».

6. «Электрическая подстанция № 2».

7. Эти прически настолько пышные, что невольно думаешь о тучках. Вот и название!

8. «Большие волосы». Почему бы и нет?

9. «Высокое напряжение».

10. Это очень похоже на собачку из Буратино, так что пусть будет «Артемон».

11. Помнишь прическу «Взрыв на макаронной фабрике»? Вот она.

12. «Гнездо»! В этой прическе запросто могли бы жить птички.

Теперь можно только улыбнуться, ведь подобные формы давно вышли из моды. Хотя нет-нет да и встретишь женщину, которая гордо несет на голове подобное чудо. Вряд ли это значит, что она живет прошлым, скорее, ей это просто нравится! Не забудь поделиться этой подборкой с другими.

ofigenno.com

Комментарии
комментарии
Комментировать
Подписка